Павел Быркин / РИА Новости / Спутник / IMAGO / SNA / Scanpix / LETA
После начала масштабных блокировок и кампании против VPN российские власти столкнулись с критикой даже от людей, которые прежде публично их не задевали. Многие россияне впервые с начала полномасштабной войны с Украиной всерьез задумались об отъезде. Политолог Татьяна Становая считает, что режим впервые за последние годы подошел к черте внутреннего раскола: инициатива силовиков по ужесточению контроля в интернете вызывает раздражение у технократов и значительной части политической элиты.
Крушение привычного цифрового уклада
За последнее время накопилось немало оснований предполагать, что у российской системы власти нарастают структурные проблемы. Население уже давно привыкло к непрерывному расширению запретов, но в последние недели новые ограничения появляются с такой скоростью, что к ним элементарно не успевают приспособиться. Впервые за долгое время они напрямую и ощутимо затрагивают повседневную жизнь практически каждого.
За два десятилетия общество привыкло к высокой степени цифровизации. Да, эта система во многом напоминает «цифровой лагерь» с тотальным контролем, но при этом позволяет быстро и удобно получать массу услуг и товаров. Даже военная цензура до недавнего времени обходила ключевые цифровые привычки граждан: заблокированные Facebook и Twitter в России не были по‑настоящему массовыми, Instagram продолжили использовать через VPN, а из WhatsApp многие просто перешли в Telegram.
Теперь же этот привычный цифровой мир начал рассыпаться буквально за считаные недели. Сначала — продолжительные сбои мобильного интернета, затем — блокировка Telegram с попытками загнать всех пользователей в государственный мессенджер MAX, после чего удар пришелся и по VPN‑сервисам. Федеральные телеканалы тут же заговорили о пользе «цифрового детокса» и ценности живого общения, но подобная риторика плохо стыкуется с образом жизни глубоко цифровизированного общества.
Даже внутри власти почти никто не понимает, как все это отразится на политических настроениях. Курс на «закручивание цифровых гаек» реализуется в специфических условиях: инициатива исходит от силовых структур, без внятного политического сопровождения, тогда как исполнительные ведомства и профильные чиновники зачастую сами относятся к этим мерам критически. Над всей этой конструкцией — президент, который формально санкционирует запреты, но не вникает в технические и политические детали.
В итоге стратегия форсированного ограничения интернета сталкивается с осторожным саботажем на нижних уровнях власти, публичной критикой даже со стороны лояльных системе фигур и растущим недовольством бизнеса, местами переходящим в панику. Дополнительное раздражение вызывают масштабные и регулярные сбои: то, что еще вчера было обыденным действием — например, оплата картой, — внезапно становится невозможным.
Кто именно виноват в технических провалах, еще предстоит разбираться, но для рядового пользователя картинка выглядит однозначно мрачно: интернет не работает, видео не отправляются, дозвониться сложно, VPN постоянно «отваливается», картой не расплатиться, наличные не снять. Сбои со временем устраняют, но чувство уязвимости и страха остается.
Выборы в тени цифровых сбоев
Общественное раздражение стремительно растет всего за несколько месяцев до выборов в Госдуму. Речь не о результатах голосования — в их предсказуемости в системе мало кто сомневается, — а о том, как вообще провести кампанию гладко и без эксцессов, когда власть теряет контроль над информационным нарративом, а ключевые инструменты реализации непопулярных решений сосредоточены в руках силовиков.
Кураторы внутренней политики, конечно, заинтересованы и финансово, и политически в продвижении мессенджера MAX. Но за последние годы они привыкли работать именно в Telegram — с его развитой сетью каналов, неформальными правилами игры и выстроенной инфраструктурой влияния. Практически вся электоральная и информационная коммуникация власти и ее окружения сосредоточена именно там.
MAX, напротив, полностью прозрачен для спецслужб. Любая политическая активность, тесно переплетенная с коммерческими интересами, становится абсолютно видимой. Для чиновников и политических операторов использование госмессенджера означает не просто привычную координацию с силовыми структурами, а резкий рост собственной уязвимости перед ними.
Безопасность против безопасности
Тот факт, что силовые структуры постепенно подминают под себя внутреннюю политику, не нов. Но непосредственная ответственность за выборы по‑прежнему лежит на внутриполитическом блоке администрации, а не на профильной службе ФСБ. И там, несмотря на подозрительное отношение к иностранным платформам, открыто раздражены методами, которыми силовики ведут «борьбу» с ними.
Кураторов внутренней политики беспокоит прежде всего растущая непредсказуемость и сокращение их возможностей управлять развитием событий. Решения, определяющие отношение общества к власти, принимаются теперь в обход их участия. Дополнительную неопределенность создают отсутствие ясности в военных планах и дипломатической стратегии: неясно, будет ли следующий электоральный цикл протекать в условиях относительного «затишья» или на фоне очередного обострения на фронте.
В таких условиях акцент смещается в сторону грубого административного принуждения, а идеология и «правильные» нарративы теряют смысл. Это автоматически сокращает поле влияния политических технологов, отвечающих за картинку и мобилизацию.
Война дала силовикам мощный аргумент для продвижения удобных им решений под лозунгом защиты национальной безопасности в максимально расширительном толковании. Но чем дальше заходит этот курс, тем сильнее он бьет по конкретной, приземленной безопасности — жителей прифронтовых регионов, бизнеса, бюрократического аппарата.
В жертву цифровому контролю, например, приносятся жизни людей, которые не успеют получить уведомление об обстреле, если связь внезапно отключена. Те же ограничения мешают работе военных, испытывающих проблемы с коммуникациями, и подрывают мелкий бизнес, зависящий от онлайн‑рекламы и интернет‑продаж. Даже задача проведения пусть и несвободных, но достаточно убедительных выборов — напрямую связанная с устойчивостью режима — оказывается подчинена амбиции установить тотальный контроль над интернетом.
Так формируется парадоксальная ситуация, при которой не только общество, но и части самой власти начинают чувствовать себя более уязвимыми из‑за расширения государственного контроля, призванного нейтрализовать гипотетические будущие угрозы. После нескольких лет войны внутри системы по сути не осталось противовесов ФСБ, а роль президента постепенно превращается в роль наблюдателя, одобряющего силовиков постфактум.
Публичные высказывания главы государства ясно показывают: силовики получили зеленый свет на дальнейшие запреты. Одновременно из этих же реплик становится очевидно, насколько президент далек от реальных процессов в цифровой сфере, не разбирается в ее нюансах и не проявляет интереса к деталям.
Элита против силовиков: конфликт без арбитра
При внешнем доминировании силовиков политическая система формально сохраняет довоенную архитектуру. Внутри по‑прежнему есть влиятельные технократы, во многом определяющие экономический курс, крупные корпорации, обеспечивающие бюджетные поступления, и расширившийся внутриполитический блок, который после ряда перестановок фактически курирует и часть внешнеполитического направления. Курс на тотальный цифровой контроль проводится без их согласия и зачастую вразрез с их интересами.
Возникает принципиальный вопрос: кто кого в итоге подомнет под себя. Усиление сопротивления со стороны элит провоцирует силовиков на еще более жесткие действия и подталкивает их к ускоренному переделу системы под собственные нужды. Публичные возражения со стороны лоялистов и представителей бизнеса, скорее всего, будут встречены новыми репрессивными мерами.
Дальнейшая развилка в том, перерастет ли это в более масштабное внутриэлитное сопротивление и окажутся ли силовые структуры в состоянии его подавить. Дополнительную неопределенность вносит постепенно укрепляющееся представление о стареющем лидере, который не знает, как закончить войну или повернуть ее в выигрыше, с трудом ориентируется в реальных процессах в стране и при этом не желает вмешиваться в работу «профессионалов».
До недавнего времени главной опорой президента считалась его сила. Ослабленный арбитр, утративший способность управлять конкурирующими группами внутри элиты, становится ненужным практически всем — включая силовиков. Это означает, что борьба за новую конфигурацию власти в воюющей стране входит в активную фазу, а цифровой контроль над обществом превращается в один из ключевых инструментов этой борьбы.
