К началу полномасштабной российско‑украинской войны в стране сформировался один из самых развитых цифровых рынков в мире. Большим технологическим компаниям война и санкции напрямую нанесли не так много ущерба, но множество квалифицированных специалистов уволились и уехали. Те, кто остались, наблюдали постепенные блокировки десятков сервисов — от соцсетей до сайтов для игр, а также отключения связи в приграничных регионах. В 2026 году контроль над интернетом ещё усилили: начали тестировать «белые списки» сайтов, заблокировали Telegram и многие VPN‑сервисы, в том числе те, которыми пользовались российские разработчики. Пятеро сотрудников IT‑индустрии из московских компаний рассказали, как они переживают изменения и как пытаются работать в новых условиях.
Текст содержит ненормативную лексику.
Имена героев изменены из соображений безопасности.
«Кажется, что я одна нахожусь в этом кошмаре»
На работе мы годами переписывались в Telegram. Никто официально не запрещал использовать его для рабочих задач. Формально коммуникации должны идти по электронной почте, но это неудобно: непонятно, прочитано ли письмо, ответ можно ждать часами, да и с вложениями часто возникают проблемы.
Когда начались серьёзные проблемы с доступом к Telegram, нас в срочном порядке попытались пересадить на другой софт. У компании давно есть внутренний мессенджер и сервис для видеозвонков, но распоряжения «общаться только там» так и не появилось. Более того, нам прямо запретили обмениваться в этом мессенджере ссылками на рабочие пространства и документы: он признан недостаточно защищённым, нет гарантии тайны связи и безопасности данных. Абсурдная ситуация.
Сам мессенджер работает плохо. Задержки при доставке сообщений, урезанный функционал: есть чаты, но нет каналов наподобие тех, что были в Telegram, не отображается факт прочтения. Приложение постоянно лагает: на смартфоне клавиатура закрывает половину окна, и последние сообщения не видно.
Сейчас у нас в компании каждый выкручивается как может. Старшие коллеги общаются по старинке через [Microsoft] Outlook — это ужасно неудобно. Большинство всё равно остаётся в Telegram. Я тоже продолжаю им пользоваться и бесконечно переключаюсь между VPN: корпоративный не даёт запустить мессенджер, поэтому для связи с коллегами приходится включать личный — зарубежный.
Разговоров о том, чтобы помочь сотрудникам обходить блокировки, я не слышала. Скорее, есть негласный курс на отказ от любых «запрещённых» ресурсов. Коллеги реагируют с иронией, как на очередной курьёз: «Ну вот, ещё один прикол». Мне от этого только тяжелее: создаётся ощущение, что окружающие не воспринимают происходящее всерьёз. Будто я одна нахожусь в этом аду и одна до конца осознаю, как сильно закрутили гайки.
Блокировки осложняют вообще всё, что связано с интернетом и связью с близкими. Появляется ощущение тяжёлой серой тучи над головой. Ты пытаешься приспосабливаться, но внутри страшно: вдруг постепенно смиришься, сломаешься и окончательно адаптируешься к этой новой реальности — хотя очень не хочется.
Про планы обязывать сервисы блокировать доступ пользователям с VPN я знаю лишь в общих чертах — новости сейчас читаю выборочно, морально тяжело вникать. Всё это усиливает чувство, что приватность просто исчезает, а повлиять на ситуацию невозможно.
Держусь за надежду, что где‑то существует неформальное сообщество, которое ищет новые инструменты обхода цензуры. Ещё несколько лет назад VPN в повседневной жизни практически не было — а потом они появились и долгое время работали. Хочется верить, что для людей, не готовых мириться с ограничениями, снова появятся технологии, позволяющие скрывать трафик.
«Полностью запретить VPN — всё равно что вернуться к гужевому транспорту»
До пандемии в нашей инфраструктуре было огромное количество решений от зарубежных вендоров. Интернет развивался очень быстро. Скорость и качество связи впечатляли не только в Москве, но и в регионах. Мобильные операторы дошли до безлимитных тарифов с очень низкой ценой.
Теперь картина совсем иная. Мы видим деградацию сетей, стареющее оборудование, которое вовремя не меняют и не обслуживают, большие сложности с развитием новых сетей и расширением проводного интернета. Ситуацию обостряют отключения связи в связи с угрозой беспилотников: когда глушат мобильную связь, никакой альтернативы нет. Люди массово бросились подключать проводной интернет, операторы перегружены заявками, сроки только растут. Я, например, уже полгода не могу провести интернет на дачу. С точки зрения технической инфраструктуры интернет деградирует.
Эти ограничения в первую очередь бьют по удалёнке. Во время пандемии компании поняли, насколько выгоден и удобен дистанционный формат. Сейчас постоянные отключения и блокировки вынуждают возвращать сотрудников в офисы, арендовать площади — расходы растут.
Наша компания небольшая, и почти всё мы держим у себя: собственные серверы, своя инфраструктура, без аренды чужих облаков.
Попытка полностью заблокировать VPN обречена. VPN — это технология, а не «один сервис». Полный запрет означал бы отказаться от современной финансовой инфраструктуры: многие банковские системы строятся именно на таких протоколах. Если перекрыть все VPN‑каналы, мгновенно начнут отваливаться банкоматы, терминалы, платёжные шлюзы — жизнь просто остановится.
Скорее всего, и дальше будут применять точечные блокировки конкретных сервисов. Но поскольку мы работаем на собственных решениях, рассчитываю, что по нам это ударит меньше.
Что касается «белых списков», сама идея понятна: государство хочет формировать защищённые сети и ограничивать доступ во время отключений. Но нынешняя реализация создаёт перекосы и нездоровую конкуренцию — в список попадают одни крупные банки, а другие нет, хотя по логике условия должны быть равными для всех. Нужен понятный, прозрачный и по возможности некоррупционный механизм попадания в эти списки.
Если компания сумеет включить свои ресурсы в «белые списки», сотрудники смогут через корпоративную инфраструктуру выходить ко всем нужным для работы сервисам, в том числе зарубежным. Зарубежные платформы напрямую туда, вероятно, не попадут, поэтому VPN для доступа за рубеж всё равно останется критически важным инструментом.
Я спокойно отношусь к самому факту усиления контроля и уверен, что под любую новую преграду рано или поздно найдётся техническое решение. Но хотелось бы, чтобы перед тем, как «рубить по живому», бизнесу заранее предлагали работоспособные альтернативы: сначала — готовая инфраструктура и одобренные инструменты, потом — запреты. Тогда общественная реакция была бы менее болезненной.
«Суверенный интернет — это неудобно, но уезжать из‑за рилсов странно»
Последние ограничения не стали для меня неожиданностью. Во многих странах властям выгодно строить собственные «суверенные» сегменты интернета. Китай был первым, сейчас похожий путь проходит Россия, и, думаю, в будущем этим займутся и другие. Желание полностью контролировать цифровое пространство внутри страны абсолютно прозрачно.
Да, это раздражает: привычные сервисы исчезают или работают с перебоями, а замены выглядят сырыми. Ломаются пользовательские привычки. Но теоретически если когда‑нибудь появятся аналоги, которые ничем не уступят оригиналам, всё постепенно нормализуется. В России огромное количество сильных разработчиков, технический потенциал есть — вопрос в политической воле.
На мою компанию последние блокировки почти не повлияли. На работе Telegram мы не используем совсем, коммуникация идёт через собственный мессенджер. В нём есть каналы, треды, реакции — функционал уровня Slack, которым мы когда‑то пользовались. На iPhone приложение работает не идеально плавно, но на Mac всё хорошо.
Философия внутри компании простая: по максимуму использовать свои продукты. Поэтому как разработчику мне всё равно, работает Telegram или нет. Часть западных нейросетей мы можем запускать через корпоративные прокси, но самые новые решения, вроде мощных ИИ‑агентов для написания кода, недоступны — служба безопасности опасается утечек исходников. Зато есть собственные модели, которые обновляются буквально каждую неделю, и этого хватает для работы.
В повседневной жизни другое дело. Как обычному пользователю неудобно, что приходится каждые 20 минут включать и выключать VPN. Стало сложнее общаться с родными за границей: одни каналы связи недоступны, другие работают нестабильно, всегда нужно подбирать обходной вариант и тратить на это время и силы.
Многие опасаются устанавливать отечественные мессенджеры из‑за возможной слежки. Лично меня это волнует меньше: в качестве мигранта я и так живу под плотным геоконтролем через обязательные приложения. На этом фоне дополнительные разрешения в новом мессенджере уже не кажутся чем‑то особенным.
Жить в России стало менее удобно, но я не уверен, что это станет причиной для отъезда. В работе я завишу в основном от внутренних инструментов компании, а их трогать не станут. Всё остальное — развлечения, мемы, короткие видео. Переезжать из страны только из‑за блокировки развлекательных сервисов для меня звучит странно. Пока без проблем работают базовые инфраструктурные приложения — такси, доставка еды, банковские сервисы, — стимулов собирать чемодан нет.
«Требования к VPN на iOS — это техническая фантастика»
Большую часть внешних сервисов в нашем банке давно заменили внутренними решениями или теми альтернативами, которые ещё доступны. После 2022 года нам поставили цель — стать максимально независимыми от зарубежных поставщиков. Часть систем мониторинга и сбора метрик теперь свои. Но некоторые вещи по определению не заместить: например, Apple остаётся монополистом, и это нам приходится подстраиваться под её правила.
Блокировка массовых VPN нас почти не задела: у банка свои протоколы, и пока не было ни одного случая, когда сотрудники внезапно лишались доступа к рабочему соединению. Гораздо заметнее эксперимент с «белыми списками» в Москве: можно выехать из дома и оказаться фактически без связи, хотя ещё вчера интернет был доступен везде и всегда.
Формально компания делает вид, что ничего не поменялось. Никаких массовых инструкций на случай нештатных ситуаций или перевода сотрудников обратно в офис из‑за рисков отключения связи нет. От Telegram мы отказались ещё в 2022‑м: в один день руководство велело полностью перейти на корпоративный мессенджер, честно признав, что он не готов к нагрузке. Просили «потерпеть полгодика». Что‑то улучшили, но по удобству это так и не приблизилось к прежнему инструменту.
Часть коллег из‑за опасений слежки покупали дешёвые Android‑смартфоны и ставили туда корпоративные приложения, чтобы держать основной телефон «чистым». Я считаю эти страхи во многом конспирологией, особенно в случае с iPhone: просто так превратить его в средство тотальной прослушки нельзя. У меня все рабочие приложения стоят на основном устройстве, и никаких проблем это не создаёт.
Я внимательно смотрел рекомендации Минцифры по выявлению VPN. Выполнить их в полном объёме на iOS технически нереально. Система закрыта, разработчику доступен очень ограниченный набор функций. Отслеживать, какие конкретно приложения человек использует и как они шифруют трафик, возможно разве что на взломанных устройствах.
Идея лишать пользователей доступа к банковским и другим приложениям только потому, что у них включён VPN, кажется мне особенно странной. Это создаёт колоссальные риски для людей, которые уехали и продолжают пользоваться российскими сервисами. Как отличить клиента, который физически находится, скажем, в Турции и пытается перевести себе деньги, от человека, который сидит в России и просто маскирует трафик?
К тому же многие VPN‑сервисы поддерживают разделение трафика: можно выбрать приложения, которые будут подключаться напрямую, в обход VPN. То есть даже в рамках жёстких требований у пользователей остаётся масса технических способов обойти блокировки.
Я скептически отношусь к планам массово вылавливать и ограничивать VPN. Это дорого, технически сложно и, судя по периодическим сбоям, уже сейчас перегружает оборудование и системы фильтрации. На этом фоне перспектива широкого внедрения «белых списков» выглядит куда реальнее и опаснее: ограничивать доступ только разрешёнными ресурсами проще, чем блокировать всё подряд.
Надеюсь, что многие сильные инженеры, которые могли бы создать действительно эффективную систему тотального контроля, уже уехали и по этическим причинам не будут участвовать в подобных проектах. Но, возможно, это просто самоуспокоение.
Главный страх в том, что в мире с полностью работающими «белыми списками» я не смогу даже скачать нужную среду разработки или пользоваться продвинутыми нейросетями вроде Claude или ChatGPT. Для моих личных проектов это критично: с такими инструментами я выполняю в разы больше задач. Если доступ к ним окончательно перекроют, придётся задуматься об отъезде.
Уже сейчас VPN у меня включён круглосуточно, и даже обычным мессенджером нельзя пользоваться без дополнительных манипуляций. Работа тесно связана с интернетом, и чем он менее свободен, тем сложнее жить и работать. Только успеваешь адаптироваться к очередным ограничениям — как появляются новые.
«Двойной VPN ради удалёнки и исчезающая вера в российский бигтех»
Разрушение свободного интернета я переживаю болезненно. Меня пугают и решения больших платформ, и курс государства: всё подряд пытаются ограничить, заблокировать, поставить под контроль. Особенно тревожно то, что регуляторы становятся всё компетентнее и подают плохой пример другим странам. Я не исключаю, что в будущем и в Европе начнут двигаться в сторону жёсткой фильтрации.
Я живу в России, но работаю на зарубежную компанию. Рабочий VPN использует протокол, который внутри страны заблокирован. Просто запустить ещё один VPN‑клиент, а через него — корпоративный, нельзя. Пришлось срочно покупать новый роутер, поднимать на нём собственный VPN, а уже через него подключаться к рабочему. Теперь для выхода на служебные ресурсы мне приходится проходить через «двойной туннель».
Если режим «белых списков» заработает повсеместно и постоянно, этот канал может перестать работать, и я потеряю возможность выполнять свои обязанности. Тогда, вероятно, единственным выходом станет переезд.
К российскому бигтеху у меня накопилось слишком много вопросов. Когда стало понятно, что курс власти жёстко авторитарный, из крупных IT‑компаний очень быстро ушли люди, для которых ценность свободного интернета была принципиальной. Оставшиеся структуры постепенно вошли в тесную связку с государством. Технически там по‑прежнему интересные задачи, но вера в эти компании как в независимые институты исчезла.
Похожая ситуация в телекоме: рынок поделен между несколькими гигантами, все ключевые «рубильники» сосредоточены в их руках, а на них легко надавить административно. Работать в таких структурах я для себя исключаю: ни к крупным платформам, ни к банкам, ни к мобильным операторам идти не хочу.
Было тяжело наблюдать, как из страны полностью уходят сильные международные игроки, формировавшие лицо российского IT‑рынка. Они разорвали связи и продолжили развиваться уже без России. Это грустно, но абсолютно ожидаемо в текущих условиях.
Ресурсы и возможности регуляторов откровенно пугают. Они могут обязать провайдеров ставить у себя определённое оборудование, стоимость которого в итоге ложится на плечи пользователей — интернет дорожает, а взамен мы получаем лишь более тотальную слежку. Параллельно возникают идеи отдельно тарифицировать международный трафик, что ещё сильнее ограничит доступ к глобальному интернету.
Пока ещё существуют технические «лазейки», обойти «белые списки» возможно, но при большом желании и их можно будет перекрыть. Поэтому я всем советую поднимать собственные VPN‑сервера — это не так сложно и не слишком дорого, особенно если разделить расходы на несколько человек. Некоторые протоколы сейчас отслеживаются плохо и, вероятно, смогут пережить даже ужесточение фильтрации.
Важно помогать окружающим сохранять доступ к открытому интернету. Задача цензуры — сделать так, чтобы большинству это было недоступно. Массовые, «однокнопочные» решения уже закрыли, и значительная часть пользователей переключилась на контролируемые государством сервисы. Технически подкованное меньшинство ещё может сохранять свободу манёвра, но сила свободного обмена информацией строится именно на том, что доступ есть у большинства. Когда он остаётся только у небольшой группы, это уже не победа, а поражение.
