«Все наши вчера» Наталии Гинзбург: семейный роман о взрослении на фоне войны и диктатуры

«Все наши вчера» — роман итальянской писательницы Наталии Гинзбург, впервые опубликованный в 1952 году. В последние годы на Западе её книги активно переиздают, а самые заметные современные авторки называют Гинзбург одной из ключевых фигур женской прозы, на которую они ориентируются. Феминистская тема действительно занимает важное место в её творчестве, но читателю 2020‑х годов, возможно, особенно близок исторический и антивоенный пласт её прозы.

Наталию Гинзбург обожают многие самые читаемые писательницы XXI века. Салли Руни называла «Все наши вчера» «совершенным романом», Мэгги Нельсон восторженно писала об её автобиографической эссеистике в The New Yorker, а Рейчел Каск видела в прозе Гинзбург своего рода эталон нового женского голоса.

Сегодня книги Гинзбург переиздают, читают, анализируют и ставят на сцене по всему миру. Волна интереса началась в середине 2010‑х, после того как «Неаполитанский квартет» Элены Ферранте стал глобальным культурным событием и привлёк внимание к итальянской литературе XX века. В числе «открытых заново» оказалась и Наталия Гинзбург.

Гинзбург родилась в 1916 году в Палермо, её юность пришлась на годы фашистского режима в Италии. Её отец, известный биолог Джузеппе Леви, был итальянским евреем и активным противником фашизма, за что вместе с сыновьями оказался в тюрьме по политическим обвинениям. Первого мужа писательницы, издателя и антифашиста Леоне Гинзбурга, власти также преследовали: с 1940 по 1943 год он вместе с женой и детьми провёл в политической ссылке в регионе Абруццо. После оккупации Италии Германией Леоне арестовали, а затем казнили в римской тюрьме. Наталия осталась вдовой с детьми на руках; один из них, Карло Гинзбург, позже стал одним из самых известных историков своего поколения.

После войны писательница переехала в Турин и работала в издательстве «Эйнауди», одним из основателей которого был её покойный муж. Там она сотрудничала с ключевыми итальянскими литераторами — Чезаре Павезе, Примо Леви, Итало Кальвино. В этот же период Гинзбург опубликовала собственный перевод «По направлению к Свану» Марселя Пруста, написала предисловие к первому итальянскому изданию дневника Анны Франк и выпустила несколько книг, принесших ей широкую известность, в первую очередь «Семейный лексикон» (1963).

В 1950 году Наталия вышла замуж во второй раз — за шекспироведа Габриэля Бальдини — и переехала к нему в Рим. Супруги даже появились в эпизодических ролях в фильме Пьера Паоло Пазолини «Евангелие от Матфея» (сохранились фотографии, где пара запечатлена вместе с режиссёром). В 1969 году Бальдини попал в тяжёлую аварию, ему потребовалось переливание крови; она оказалась заражённой, и в 49 лет он умер. Наталия овдовела во второй раз. У пары было двое детей, оба родились с инвалидностью, сын умер ещё в младенчестве.

В 1983 году Гинзбург переключилась на политическую деятельность: была избрана в итальянский парламент как независимая левая кандидатка, выступала с пацифистских позиций и отстаивала право женщин на аборт. Наталия умерла в 1991 году в Риме. До последних дней она продолжала работать в издательстве «Эйнауди», редактируя, в частности, итальянский перевод романа Ги де Мопассана «Жизнь».

На русском языке к прозе Гинзбург обратились уже после того, как её заново открыли англоязычные издатели. Интерес к писательнице оказался устойчивым: в современных переводах вышло уже несколько её книг, в том числе знаменитый «Семейный лексикон» и роман «Все наши вчера».

Эти два романа близки по тематике и фабуле, поэтому знакомство с Гинзбург можно начинать с любого. Но важно учитывать разницу в настроении. «Семейный лексикон» примерно на две трети — очень смешная книга и лишь на треть — печальная. В «Все наши вчера», наоборот, грусти заметно больше; но редкие моменты радости здесь настолько мощные, что иногда действительно хочется смеяться вслух.

Действие романа «Все наши вчера» разворачивается вокруг двух семей, живущих по соседству на севере Италии в годы диктатуры Муссолини. Первая — обедневшая буржуазная семья с осиротевшими мальчиками и девочками. Вторая — владельцы мыльной фабрики: избалованные братья, их сестра и мать. В их орбиту входят многочисленные друзья, любовники, прислуга.

В начале книги персонажей очень много — перед читателем почти панорамная картина «мирной» жизни при фашистском режиме. Но по мере того как в Италию приходит война, сюжет темнеет: начинаются аресты, политические ссылки, исчезновения, самоубийства и расстрелы. Роман заканчивается вместе с войной, когда казнят Муссолини. Страна, покрытая руинами, не представляет, что ждёт её дальше, а немногие выжившие члены двух семей собираются вместе в родном городе.

Особое место среди героинь занимает Анна, младшая сестра в обедневшей буржуазной семье. Читатель видит, как она входит в подростковый возраст, влюбляется, переживает первую личную трагедию — незапланированную беременность, — затем уезжает в деревню на юге Италии и ближе к концу войны сталкивается со второй тяжёлой утратой. К финалу Анна превращается из растерянной девочки в женщину, мать, вдову — человека, который испытал на себе ужас войны, чудом выжил и теперь мечтает лишь о том, чтобы вернуться к тем немногим близким, кто остался жив. В этом образе легко угадываются автобиографические черты самой Наталии Гинзбург.

Семья — центральная тема прозы Гинзбург. Она не идеализирует семейный круг, но и не обрушивается на него с инфантильной злостью. Её интересует, как именно устроена эта замкнутая система людей: какие слова произносятся в шутку и в ссоре, как сообщают хорошие и плохие новости, какие выражения — «семейные пароли» — остаются с нами на десятилетия, даже когда родителей уже нет в живых.

На её внимание к памяти и языку, безусловно, повлиял Пруст, которого Гинзбург переводила в годы войны и ссылки. Французский модернист был одним из первых, кто подробно исследовал связь между семейной речью и глубинными воспоминаниями — и итальянская писательница развивает эту линию, перенося её в контекст фашистской и послевоенной Италии.

Бытовые сцены требуют особой лаконичности — и «Все наши вчера» написаны именно так. Это простой разговорный язык, которым люди пользуются каждый день: болтают, сплетничают, остаются один на один с печальными мыслями. Гинзбург принципиально избегает высокопарной риторики, словно намеренно противопоставляя свой стиль напыщенной, агрессивной речи тоталитарного государства. В удачных переводах эта интонация сохраняется: передан весь спектр эмоций — от шуток и оскорблений до признаний в любви и вспышек ненависти.

В разных языковых и культурных контекстах тексты Гинзбург воспринимают неодинаково. На Западе интерес к ней возродился около десяти лет назад — в относительно мирное время, на фоне новой волны феминистской литературы. Неудивительно, что многие современные писательницы увидели в её прозе прежде всего образец «нового женского голоса».

В русскоязычном контексте её книги стали вновь выходить уже после того, как привычное ощущение «мирного времени» начало стремительно уходить в прошлое. В итоге акцент сместился: здесь особенно отчётливо слышен антивоенный, антиидеологический, трезво исторический тон её прозы.

При всей горечи Гинзбург избегает утешительных иллюзий, но и не погружает читателя в абсолютную безнадёжность. Её истории — о выживании в фашистском и милитаризованном государстве — помогают чуть яснее, чуть взрослее взглянуть на собственную жизнь в трагическое время. Уже этого достаточно, чтобы найти повод прочитать «Все наши вчера» и другие книги Наталии Гинзбург.