«Интернет стал нервной привычкой»: как российские подростки живут в условиях блокировок и отключений связи

Подростки из разных регионов России рассказывают, как постоянные блокировки сайтов и сервисов, «белые списки» и уличные отключения мобильного интернета повлияли на их повседневную жизнь, учебу, общение и отношение к будущему. Имена героев изменены из соображений безопасности.

За последний год ограничения в интернете стали ощущаться гораздо сильнее. Появилось чувство изоляции, тревога и раздражение. Тревожно от того, что непонятно, что ещё заблокируют. Раздражает, что решения принимают люди, для которых интернет не играет такой роли, как для молодого поколения. Вводя такие ограничения, они сами подрывают свой авторитет.

Во время объявлений воздушной опасности интернет на улице просто не работает — ни с кем не связаться. Я пользуюсь альтернативным мессенджером, который открывается без VPN, но крупные компании помечают его как небезопасный. Это пугает, но я продолжаю им пользоваться, потому что он работает на улице.

Приходится постоянно включать и выключать VPN: сначала включить, чтобы зайти в одну соцсеть, потом отключить, чтобы открыть другую, потом снова включить для видеоплатформы. Это постоянное переключение невероятно раздражает. К тому же блокируют и сами VPN, приходится всё время искать новые.

Ограничения других платформ тоже ощущаются. Я выросла на крупной видеоплатформе, это был мой основной источник информации. Когда её начали замедлять, возникло чувство, будто кто‑то решил отнять часть моей жизни. Но я продолжаю получать оттуда информацию, а также из мессенджеров.

С музыкальными сервисами похожая история. Пропадают не только приложения, но и отдельные треки: из‑за законов многое исчезает, приходится искать аналоги в других сервисах. Раньше я пользовалась одним российским стриминговым сервисом, теперь часто открываю зарубежные площадки и ищу способы оплачивать подписки.

Иногда ограничения мешают учебе. Когда работают только «белые списки», могут не открываться даже образовательные ресурсы, которые обычно считаются базовыми для подготовки к экзаменам.

Особенно обидно было, когда заблокировали популярную игровую платформу. Многие не понимали, как теперь туда заходить. Для меня это был вопрос социализации: там у меня появились друзья. После блокировки мы вынуждены общаться в мессенджерах, а сама игра у меня плохо работает даже с VPN.

При этом я не могу сказать, что у меня сейчас серьёзные трудности с доступом к информации — в целом удается смотреть всё, что нужно. Нет ощущения, что медиаполе стало более закрытым. Наоборот, кажется, что теперь в зарубежных соцсетях стало больше общения с людьми из других стран. Если в 2022–2023 годах российское пространство было больше замкнуто на себе, то сейчас я чаще вижу контент из Европы. Наверное, потому что люди стали целенаправленно искать зарубежные материалы и пытаться разговаривать о мире и о взаимопонимании.

Обход блокировок для моего поколения — базовый навык. Все пользуются сторонними сервисами и почти никто не хочет переходить в государственные мессенджеры. Мы с друзьями обсуждали, где будем на связи, если заблокируют вообще всё, — доходило до идей общаться через малопопулярные приложения и даже сервисы для картинок. Старшему поколению проще смириться и перейти в доступный сервис, чем учиться обходить запреты.

Не думаю, что моё окружение готово выйти на акции против блокировок. Об этом можно говорить, но перейти к действиям — совсем другой уровень, тут появляется страх за безопасность. Пока это только разговоры, ощущения опасности нет.

В школе нас формально не заставляют переходить в государственный мессенджер, но есть опасение, что давление появится при поступлении в вуз. Я уже устанавливала это приложение один раз, чтобы получить результаты олимпиады: указала чужую фамилию, запретила доступ к контактам и сразу после этого удалила. Если придётся пользоваться им снова, постараюсь минимизировать данные, которые там указываю. Там есть ощущение небезопасности — из‑за разговоров о возможной слежке.

Надеюсь, что в будущем блокировки снимут, но по тому, что происходит сейчас, кажется, что будет только сложнее. Говорят о новых ограничениях, о попытках полностью заблокировать VPN. Кажется, искать обходные пути станет труднее. Наверное, буду общаться через отечественные соцсети или обычные сообщения, пробовать другие приложения. Это будет непривычно, но к этому можно адаптироваться.

Я хочу стать журналистом, поэтому стараюсь следить за тем, что происходит в мире, и окружать себя разными медиа. Люблю познавательный контент и верю, что даже в нынешних условиях можно реализоваться в профессии, потому что есть области журналистики, не связанные напрямую с политикой. При этом я думаю, что буду работать в России: у меня нет опыта жизни за границей, зато есть привязанность к родине. Если случится что‑то совсем серьёзное, например глобальный конфликт, возможно, появятся мысли о переезде, но пока их нет. Я понимаю, что сейчас всё сложно, но верю, что смогу адаптироваться. И для меня важно, что у меня появилась возможность об этом сказать — обычно такой возможности нет.

Сейчас мессенджеры — центр жизни. Там новости, друзья, учеба: школьные чаты с одноклассниками и учителями. При этом я не чувствую себя полностью отрезанным от интернета, потому что все давно научились обходить блокировки — и школьники, и учителя, и родители. Это стало базовой рутиной. Я даже думал поднять свой сервер, чтобы не зависеть от сторонних сервисов, но пока не сделал.

Тем не менее ограничения ощущаются постоянно. Чтобы послушать музыку на заблокированной платформе, приходится сначала включить один сервер, затем другой. Потом нужно зайти в банковское приложение — и VPN уже надо отключить, потому что оно с ним не работает. Всё время дергаешься между настройками.

С учебой тоже проблемы. Когда в нашем городе почти ежедневно отключают мобильный интернет, не работает электронный дневник — он не входит в «белые списки». Бумажных дневников давно нет, и ты просто не можешь посмотреть домашнее задание. Мы обсуждаем уроки и в школьных чатах, там же смотрим расписание. Но когда мессенджер работает через раз, сделать это почти невозможно. В итоге легко получить плохую оценку просто потому, что не знал задание.

Самое абсурдное — объяснения блокировок. Говорят, что всё делается ради борьбы с мошенниками и ради безопасности. Но потом в новостях сообщают, что мошенники прекрасно действуют в разрешённых сервисах. Непонятно, в чём смысл. Ещё раздражают заявления местных чиновников в духе: «Вы сами виноваты, мало делаете для поддержки власти, пока так — свободного интернета не будет». Это сильно давит.

С одной стороны, ко всему привыкаешь и начинаешь относиться безразлично. С другой — всё равно периодически очень раздражает, что надо включать кучу всего — VPN, прокси, — чтобы просто кому‑то написать или поиграть.

Особенно тяжело, когда осознаешь, что нас отрезают от внешнего мира. У меня был друг из Лос‑Анджелеса, и сейчас с ним гораздо сложнее связаться. В такие моменты это уже не про бытовые неудобства, а про ощущение изоляции.

Я слышал о призывах выйти на акции против блокировок в марте, но участвовать не хотел. Кажется, люди испугались, и в итоге почти ничего не произошло. Моё окружение — в основном подростки до 18 лет, которые сидят в игровых и голосовых чатах, пользуются обходами блокировок, играют и общаются. Им не до политики, и вообще многие считают, что всё происходящее «не про нас».

Больших планов на будущее я не строю. Заканчиваю 11‑й класс и хочу поступить хотя бы куда‑то. Профессию выбрал прагматично — связанную с географией и информатикой. Но есть тревога, что из‑за льгот и квот для отдельных категорий абитуриентов можно просто не пройти. После учебы планирую зарабатывать в бизнесе — не обязательно по специальности.

Про переезд я раньше думал — в США, например. Сейчас максимум рассматриваю соседнюю страну, куда проще и дешевле уехать. Но в целом я бы остался в России: здесь язык, знакомая среда, легче адаптироваться. Наверное, решился бы уехать только в случае личных ограничений — если бы меня, условно, официально внесли в какой‑то список и начали напрямую преследовать.

За последний год, по моим ощущениям, в стране стало хуже, и дальше будет только жестче. Пока не произойдёт что‑то серьёзное — сверху или снизу, — это продолжится. Люди недовольны, обсуждают происходящее, но до действий не доходит. И я их понимаю: всем просто страшно. Если однажды полностью перестанут работать VPN и любые обходы, жизнь сильно изменится. Это будет уже не жизнь, а существование. Но, видимо, и к этому рано или поздно привыкнут.

Сервисы и мессенджеры уже давно стали не чем‑то дополнительным, а повседневным минимумом, которым все пользуются каждый день. Очень неудобно, когда, чтобы просто зайти в привычные приложения, нужно постоянно что‑то включать и переключать — особенно если ты не дома.

Эмоционально всё это прежде всего раздражает, но ещё вызывает тревогу. Я много занимаюсь английским, пытаюсь общаться с людьми из других стран. Когда они спрашивают про ситуацию в нашей стране и про ограничения в интернете, становится странно от мысли, что где‑то люди даже не знают, что такое VPN и зачем включать его для каждого приложения.

За последний год стало хуже, особенно это заметно по отключениям интернета на улице. Не работают уже не отдельные приложения, а вообще всё: выходишь из дома — и связи нет. На всё уходит больше времени, чем раньше. У меня не всегда всё подключается с первого раза, приходится переходить в отечественные соцсети или мессенджеры, где есть не все мои знакомые. В итоге, когда я ухожу из дома, общение часто «ломается».

VPN и другие обходные решения тоже не всегда работают. Иногда есть буквально одна лишняя минутка, чтобы что‑то сделать: начинаю подключаться — а оно не работает ни с первого, ни со второго, ни с третьего раза.

Само подключение VPN уже стало абсолютно автоматическим действием. Его можно быстро включить, даже не заходя в приложение, и я уже не замечаю, как это делаю — просто нажимаю кнопку. Для мессенджера появились прокси и разные серверы: сначала смотрю, какой работает, если не подключается — отключаю и включаю VPN.

Эта автоматизация касается и игр. Например, чтобы поиграть в популярную мобильную игру, мне пришлось настроить специальный DNS‑сервер. Теперь по привычке захожу в настройки, включаю его и только потом запускаю игру.

Блокировки сильно мешают учебе. На видеоплатформах огромное количество обучающих роликов. Я занимаюсь обществознанием и английским для олимпиад и часто смотрю или ставлю фоном лекции. Обычно делаю это на планшете, а там всё загружается очень долго или не загружается вовсе. Приходится думать не о том, что именно учишь, а о том, как вообще добраться до нужной информации. На российских видеосервисах нужного мне контента просто нет.

Из развлечений я смотрю блоги, в том числе о путешествиях. Ещё люблю американский хоккей. Раньше не было нормальных русскоязычных трансляций, только записи. Сейчас появились энтузиасты, которые ловят трансляции и переводят их на русский: смотреть можно, хотя и с задержкой.

Молодые люди, как правило, лучше разбираются в обходе блокировок, чем взрослые, но многое зависит от мотивации. Людям старшего возраста порой сложно даже с базовыми функциями телефона, не говоря уже о прокси. Мои родители сами не очень хотят в это вникать: мама просит помочь, и я ей ставлю VPN, подключаю, объясняю. Среди ровесников уже почти все умеют обходить блокировки: кто‑то сам пишет нужные скрипты, кто‑то спрашивает совета у друзей. Взрослые не всегда готовы тратить на это силы ради информации — если она им нужна, они обращаются к детям.

Если завтра перестанет работать вообще всё, это очень сильно изменит мою жизнь. Это какой‑то страшный сон. Я не представляю, как буду общаться с некоторыми людьми, особенно из дальних стран. Без современных сервисов просто неясно, как поддерживать контакт.

Трудно сказать, станет ли дальше сложнее обходить блокировки. С одной стороны, могут перекрыть ещё больше, и тогда, конечно, будет тяжелее. С другой — появятся новые способы обхода. Раньше мало кто думал о прокси, а потом они вдруг стали массово использоваться. Главное, чтобы всегда находились люди, которые придумывают новые решения.

О протестах против блокировок в марте я слышала, но ни я, ни моё ближайшее окружение не готовы участвовать. Нам ещё учиться здесь, кто‑то планирует жить здесь всю жизнь. Все боятся, что одно участие в акции может закрыть множество дверей. Особенно страшно, когда видишь истории людей примерно твоего возраста, которые после протестов вынуждены уезжать и начинать всё сначала в другой стране. Плюс есть ответственность перед семьёй.

Я думаю об учебе за границей, но бакалавриат хотела бы закончить здесь. Жить в другой стране мне интересно с детства — я учу языки и хочу посмотреть, как это, когда всё устроено иначе. При этом хотелось бы, чтобы в России решилась проблема с интернетом и в целом изменилась ситуация. Люди не могут хорошо относиться к войне, особенно когда у них туда уходят близкие. Ограничения в сети — только часть более общей картины, которая заставляет думать о будущем с тревогой.

Снаружи всё выглядит странно. В официальных объяснениях говорят о «внешних причинах» отключений интернета, но по тому, что именно блокируется, становится ясно: цель в том, чтобы люди не могли свободно обсуждать проблемы. Бывают моменты, когда просто сидишь и думаешь: как всё плохо. Мне 18, я взрослею, и совершенно непонятно, куда дальше двигаться. Иногда даже возникает абсурдная мысль: неужели через несколько лет мы будем передавать новости голубиной почтой? Но потом возвращается надежда, что это когда‑нибудь закончится.

В повседневности блокировки ощущаются постоянно. Мне уже пришлось сменить множество VPN‑сервисов, потому что они просто перестают работать. Когда выходишь гулять и хочешь послушать музыку, вдруг выясняется, что каких‑то треков в российском стриминге нет. Чтобы их услышать, нужно включать VPN, открывать видеоплатформу и держать экран включенным. В итоге я стала меньше слушать некоторых исполнителей — каждый раз проходить весь этот путь просто лень.

С общением пока более‑менее. С кем‑то из знакомых мы перешли на отечественную соцсеть, которой я раньше почти не пользовалась. Пришлось адаптироваться. Но сама платформа мне не очень нравится: каждый раз заходишь — а в ленте странный, порой шокирующий контент.

Учёба тоже страдает. Когда на уроках литературы ни одна онлайн‑книга не открывается, приходится идти в библиотеку и искать печатные версии. Это сильно замедляет учебный процесс. Доступ к многим материалам стал намного сложнее.

Онлайн‑занятия почти развалились. Преподаватели часто занимались с учениками дополнительно через мессенджеры, бесплатно. В какой‑то момент всё это сломалось: созвоны срывались, никто не понимал, через какой сервис теперь общаться. Каждый раз появлялось новое приложение, какие‑то малоизвестные мессенджеры, и было непонятно, что скачивать. В итоге у нас три параллельных чата — в разных приложениях, и ты каждый раз ищешь, что именно сейчас работает, чтобы просто спросить про домашнее задание или уточнить, состоится ли занятие.

Я готовлюсь поступать на режиссуру, и, когда мне дали список литературы, оказалось, что большую часть этих книг невозможно найти в легальном онлайн‑доступе. Это зарубежные теоретики прошлого века, их нет ни в крупных электронных библиотеках, ни в других привычных сервисах. Остаются маркетплейсы и объявления, где цены сильно завышены. Иногда появляется новость, что какого‑то современного зарубежного автора могут убрать из продажи, и ты не понимаешь, успеешь ли купить книгу.

В основном я смотрю юмористический и авторский контент на зарубежной видеоплатформе. Многие комики сейчас стоят перед выбором: либо принимать на себе клеймо «нежелательного» в глазах властей, либо уходить на отечественные площадки. Тех, кто полностью перебрался туда, я принципиально не смотрю — для меня они просто исчезли.

У моих ровесников с обходом блокировок проблем нет. Кажется, что подростки помладше иногда разбираются даже лучше. Когда в 2022 году впервые ограничили доступ к одной из популярных соцсетей, нужно было ставить модифицированные приложения — и ребята младше меня спокойно с этим справлялись. Мы часто помогаем преподавателям: устанавливаем им VPN, объясняем, как пользоваться. Им это сложно, им нужно буквально показывать каждый шаг.

У меня самой сначала был один популярный бесплатный VPN, но в день, когда он перестал работать, я потерялась в городе: не могла открыть карты и написать родителям. Пришлось идти в метро и ловить Wi‑Fi. После этого я пошла на крайние меры: меняла регион в магазине приложений, использовала номер знакомой из другой страны, придумывала адрес, скачивала новые VPN. Они какое‑то время работали, а потом тоже «отваливались». Сейчас у меня платная подписка, которой я делюсь с родителями. Она пока держится, но серверы приходится постоянно переключать.

Самое неприятное — ощущение, что для базовых вещей нужно постоянно быть в напряжении. Несколько лет назад я не могла представить, что телефон может превратиться в бесполезный кирпич. Тревожит мысль, что в какой‑то момент могут отключить вообще всё.

Если VPN совсем перестанет работать, я не знаю, что делать. Контент, к которому я получаю доступ с его помощью, уже составляет большую часть жизни — и не только у подростков, а вообще у многих людей. Это возможность общаться, понимать, как живут другие, что они думают, что происходит в мире. Без этого остаёшься в очень маленьком и замкнутом пространстве — дом, учеба и всё.

Если всё‑таки случится полный «запрет», скорее всего, большинство перейдет в отечественные соцсети. Очень не хочется, чтобы всех вынуждали пользоваться специально продвигаемыми государственными мессенджерами — это уже ощущается как крайняя стадия контроля.

О мартовских протестах против блокировок я тоже слышала. Преподавательница прямо говорила, что нам лучше никуда не выходить. Есть ощущение, что подобные инициативы могут использовать как способ пометить тех, кто выйдет. Большинство в моём окружении — несовершеннолетние, и уже поэтому почти никто не готов участвовать. Я тоже, скорее всего, не пошла бы — из соображений безопасности, хотя иногда очень хочется. При этом каждый день слышу недовольство людей, но кажется, что они настолько привыкли ко всему этому, что не верят в возможность изменений через протест.

Среди моих ровесников много скепсиса и даже агрессии. Часто слышу фразы вроде «опять эти либералы», «слишком прогрессивные» — и это говорят подростки. Я от этого впадаю в ступор и не понимаю, это влияние родителей или усталость, которая превращается в цинизм и ненависть. В своей позиции я уверена: есть базовые права, которые должны соблюдаться. Иногда вступаю в споры, но редко — видно, что многие уже не готовы менять мнение. Аргументы, которые я слышу, кажутся слабыми. Грустно видеть, как людям навязали определённую картину мира, а они не хотят или не могут посмотреть на происходящее иначе.

Думать о будущем очень тяжело. Я не понимаю, где окажусь через пять лет: всю жизнь провела в одном городе, училась в одной школе с одними и теми же людьми. Сейчас постоянно задаюсь вопросом: стоит ли рисковать и уезжать. Попросить совета у взрослых не помогает: они жили в другое время и сами не знают, что сейчас советовать.

Об учебе за границей думаю почти каждый день. Причина не только в блокировках, но и в ощущении общей ограниченности: цензура фильмов и книг, признание людей «иноагентами», отмены концертов. Всё это создаёт впечатление, что тебе не дают увидеть полную картину, от тебя многое скрывают. В то же время страшно представить себя одной в другой стране. Иногда кажется, что эмиграция — единственно правильный путь, а иногда — что это просто романтизированная идея.

Помню, как в 2022 году я ругалась со всеми в чатах: было очень тяжело осознавать, что происходит. Тогда казалось, что никто вокруг не хочет войны. Сейчас, после множества разговоров, я уже так не думаю, и это ощущение всё сильнее перевешивает то, что я люблю здесь, в этой стране.

Сильных эмоций сам по себе факт постоянного использования VPN у меня уже не вызывает. Это длится давно и воспринимается как что‑то обычное. Но в повседневной жизни это, конечно, мешает: VPN то не работает, то его каждый раз нужно включать и выключать. Зарубежные сайты без него не открываются, а российские, наоборот, нередко «ругаются» на включённый VPN.

Серьезных провалов в учебе из‑за блокировок у меня не было. Но недавно я списывал информатику: отправил задание в нейросеть, она ответила, а потом перестала работать и не успела выдать код, потому что отключился VPN. Тогда я просто открыл другую модель, которая работает без обхода, и закончил задание. Иногда бывало, что я не мог связаться с репетиторами, но порой сам этим пользовался — делал вид, что мессенджер не работает, и игнорировал сообщения.

Помимо нейросетей и мессенджеров, мне часто нужен видеохостинг — и для учебы, и для развлечения. Там можно посмотреть объяснения тем, сериалы и фильмы. Недавно начал пересматривать популярную киновселенную в хронологическом порядке. Иногда что‑то смотрю на отечественных видеосервисах или нахожу через поиск в браузере на других платформах. Бывает, сижу в зарубежных соцсетях с короткими видео. Читать люблю меньше, но если читаю, то либо на бумаге, либо в электронных российских библиотеках.

Из способов обхода я использую только VPN. Один мой друг скачал приложение‑клон мессенджера, которое работает без VPN, но сам я его не пробовал.

Кажется, что блокировки активно обходят именно молодые. Кто‑то общается с друзьями за границей, кто‑то зарабатывает в соцсетях и на платформах. Пользоваться VPN уже умеют практически все: без него никуда не зайдешь и ничего не сделаешь, разве что поиграешь в какие‑то локальные игры.

Что будет дальше, не знаю. Недавно видел новость, что власти обсуждают ослабление блокировки одного из мессенджеров из‑за недовольства людей. Мне тоже кажется, что это не та соцсеть, которая напрямую подрывает государственные ценности.

Про митинги против блокировок я не слышал — и, кажется, мои друзья тоже. Думаю, я всё равно бы не пошёл. Родители, скорее всего, не отпустили бы, да и мне самому это не особенно интересно. Кажется, что мой голос там ничего не изменит, а есть и более серьёзные темы, чем один конкретный мессенджер, хотя, возможно, с чего‑то надо начинать.

Политика в целом мне неинтересна. Я читал, что без интереса к политике — плохо, но честно: мне всегда было всё равно. Есть видео, где политики спорят и кричат друг на друга — это мне кажется бессмысленным. Наверное, кто‑то этим должен заниматься, чтобы не доходить до крайностей, но сам я в этом участвовать не хочу. Сейчас сдаю экзамены по обществознанию, и политика — моя самая слабая тема.

В будущем хочу быть бизнесменом: с детства говорил, что хочу быть как дедушка, который занимается бизнесом. Насколько сейчас хорошо с предпринимательством в России, я пока не очень представляю — всё зависит от ниши, где‑то конкуренция уже очень высокая.

На бизнес, как мне кажется, блокировки влияют по‑разному. Где‑то даже позитивно: уход международных компаний открыл окно возможностей для местных брендов. Получится ли им это использовать — вопрос к конкретным людям.

Тем, кто живёт в России и зарабатывает на зарубежных платформах и приложениях, конечно, тяжело. Жить с мыслью, что в любой момент твой бизнес может просто исчезнуть из‑за очередной блокировки, — крайне неприятно.

О том, чтобы уехать, я всерьёз не думал. Мне нравится жить в Москве: когда бывал за границей, казалось, что многие города там отстают по уровню сервиса. У нас можно заказать что‑то ночью, а там — нет. Москва кажется безопаснее и в целом более развитой. Здесь мои знакомые и родственники, мне всё понятно. Город, на мой взгляд, красивее многих мест. Поэтому жить где‑то ещё мне не хочется.

Я начала активно интересоваться политикой ещё в 2021 году, во время протестов. Старший брат тогда во всё меня посвятил, я стала следить за событиями, а потом началась война. В какой‑то момент ужасных и абсурдных новостей стало так много, что я поняла: если продолжу всё это непрерывно читать, «выгорю» окончательно. Тогда мне поставили тяжёлый диагноз по части ментального здоровья.

Где‑то два года назад я перестала эмоционально реагировать на действия государства — просто перегорела и в каком‑то смысле ушла во внутреннюю изоляцию. Сейчас блокировки скорее вызывают нервный смех: это было ожидаемо, но всё равно выглядит как абсурд. Смотрю на происходящее с разочарованием и даже с некоторым презрением.

Мне 17 лет, я человек, который вырос в интернете. Когда я пошла в школу, у меня уже был сенсорный телефон с выходом в сеть. Буквально вся жизнь завязана на приложениях и соцсетях, которые сейчас активно блокируют. Телеграм, крупные видеохостинги — нормальных работающих аналогов им нет. Блокируют даже сайты, посвящённые шахматам. Это выглядит странно и нелогично.

Последние годы мессенджерами в моём окружении пользовались все — даже родители и бабушка. Брат переехал в Европу, и мы привыкли созваниваться по видеосвязи через обычные приложения. Теперь приходится искать обходные пути: скачивать прокси, модифицированные версии, ставить DNS‑серверы. Парадоксально, что такие решения тоже собирают данные, но при этом кажутся многим безопаснее, чем некоторые официально продвигаемые платформы.

Раньше я вообще не знала, что такое VPN, прокси или DNS. Сейчас у меня выработалась привычка постоянно их включать и выключать — всё делается почти автоматически. На ноутбуке стоит специальная программа, которая пускает трафик видеохостинга и голосового чата в обход российских серверов.

Блокировки мешают и развлекаться, и учиться. Раньше наш классный чат был в одном мессенджере, а теперь перебрался в российскую соцсеть. С репетиторами мы созванивались через голосовой чат, но после ограничений пришлось искать альтернативу. Одни сервисы ещё как‑то работают, российские аналоги часто сильно «лагают», заниматься там почти невозможно. Заблокировали удобные конструкторы презентаций — долго не понимала, чем их заменить, сейчас перешла на другие онлайн‑инструменты.

Сейчас я заканчиваю 11‑й класс, поэтому развлекательного контента потребляю меньше. Утром могу полистать короткие видео, для этого нужен отдельный обходной клиент. Вечером иногда смотрю ролики на видеохостинге — использую программы, которые перенаправляют трафик. Даже чтобы поиграть в мобильные игры, нередко требуется VPN.

Разбираться в обходе блокировок для моего поколения уже так же естественно, как уметь пользоваться смартфоном: без этого большая часть интернета недоступна. Многие родители тоже начинают вникать, хотя некоторым взрослым проще смириться и использовать некачественные аналоги.

Я сомневаюсь, что государство остановится на уже введённых ограничениях. Ещё слишком много западных сервисов можно заблокировать. Со стороны выглядит так, будто кто‑то вошёл во вкус и делает всё, чтобы причинить гражданам ещё больше дискомфорта. Не уверена, что это осознанная цель, но впечатление именно такое.

О некоторых анонимных инициативах, которые призывали выходить на протесты против блокировок, я слышала, но доверия к ним мало: заявления о «согласованных митингах» не подтверждались. На этом фоне появлялись и другие активисты, которым действительно удавалось согласовать какие‑то акции — и это вселяло надежду. Мы с друзьями планировали пойти, если бы всё было законно оформлено, но в итоге мероприятия либо переносили, либо отменяли. Сомневаюсь, что у нас вообще возможно что‑то по‑настоящему согласовать, но сами попытки уже важны.

Мои взгляды можно назвать либеральными, и многие друзья похожи на меня. Это не только интерес, но и желание сделать хоть что‑то. Даже понимая, что один митинг ситуацию не изменит, хочется показать свою позицию.

Будущего в России я, честно говоря, не вижу. Я очень люблю эту страну, культуру, людей — всё, кроме политической системы. Но понимаю, что, если в ближайшее время ничего не начнет меняться, я не смогу устроить здесь нормальное будущее. Не хочу жертвовать всей своей жизнью только из‑за любви к родине. Одна я ничего не изменю, а люди в массе своей пассивны, и это понятно — риски огромные, митинги здесь не похожи на европейские.

Я планирую поступать в магистратуру в Европе и, возможно, остаться там надолго или насовсем, если в России ничего не изменится. Чтобы я захотела вернуться, должна смениться власть и общий климат в стране. Сейчас мы всё ближе к авторитарной модели, и жить в такой атмосфере с моими взглядами и моим психологическим состоянием очень тяжело.

Я хочу жить в свободной стране и не бояться лишнего слова. Не бояться просто обнять подругу на улице, чтобы никто не решил, что мы «что‑то пропагандируем». Всё это сильно бьёт по ментальному здоровью, которое и так не в лучшем состоянии.

Учусь в 11‑м классе и не представляю, чего ждать от завтрашнего дня, хотя должна думать о будущем. Я в моральном отчаянии и не чувствую безопасности. Порой кажется, что проще выйти с одиночным пикетом и попасть под репрессии — возникает иллюзия, что это хотя бы будет честно. Стараюсь гнать такие мысли прочь и надеюсь только на то, что что‑то скоро изменится и люди начнут искать и читать достоверную информацию. Очень хочется этому способствовать, насколько это возможно.

Истории этих подростков похожи, хотя они живут в разных городах. Для всех них интернет — не абстрактная «среда», а условие нормальной жизни: учёбы, дружбы, планов на профессию, возможности понимать, что происходит за пределами родного города.

Почти во всех рассказах звучит одна и та же мысль: умение обходить блокировки стало базовым навыком, наравне с умением пользоваться телефоном. Подростки помогают родителям и учителям устанавливать VPN и прокси, сами настраивают DNS и собственные серверы, переходят из одного мессенджера в другой, чтобы просто получить домашнее задание или поговорить с друзьями из другой страны.

Ограничения бьют не только по развлечениям, но и по образованию: блокируются образовательные платформы, онлайн‑книги, видеолекции, рассыпаются дистанционные занятия. Вместо того чтобы концентрироваться на содержании урока, школьники вынуждены думать о том, через какой сервис и с каким обходом открыть нужную страницу.

Параллельно с этим растёт ощущение изоляции и неопределённости. Кто‑то старается не думать о политике и считает, что происходящее «не про него». Кто‑то открыто говорит о желании уехать и строит планы на учёбу и жизнь за границей. Но почти все признаются: постоянно жить в состоянии цифрового «осадного положения» тяжело, а представление о будущем становится всё более размытым.